Две правды. А истина в могиле

Статьи

Две правды. А истина в могиле

07.03.201912:22

История «квартиры со старушкой в придачу» обрастает новыми подробностями. Статья, вышедшая в прошлом номере, рассказывала о пенсионерке из Среднеуральска, решившейся на договор пожизненной ренты. По словам ее подруги, за пожилой женщиной не смотрели должным образом. Мы хотели навестить пенсионерку, но за несколько дней до нашего приезда она скончалась. Корреспондент «КЗ» пытался связаться с теми, кто ухаживал за пенсионеркой по договору ренты, через социальную службу, но там сослались на конфиденциальность этих данных. Сразу после выхода статьи о пенсионерке в редакцию газеты позвонила добровольный опекун пенсионерки. Елена рассказала свою версию произошедшего. Мы приводим эту историю из первых уст

Вытащила из сугроба

Это было более 11 лет назад. Мы в то время жили в Среднеуральске на улице Свердлова. Впервые я встретила Галину Алексеевну в магазине. Пожилая женщина считала мелочь и не могла определиться, хватит ли ей на продукты. Я стояла в очереди следом за ней, помогла ей, она сделала покупки, и мы разошлись.

Однажды утром я бежала на работу и увидела, что на обочине в снегу лежит женщина и не может выбраться. Когда я подошла к ней, то увидела, что это та самая пенсионерка, которой я помогла сосчитать мелочь. Я ее вытащила, вижу, что она слабовидящая. Спросила у нее: «Куда вы в такую рань?» Она сказала, что на пенсию за почтой. Я ей ответила, что таким людям, как она, должны носить почту на дом. Она сказала, что у нее кончились деньги, и она уже два дня не ела. Мы с ней договорились, что я отведу ее до почты, но потом мне нужно будет уйти, поскольку я опаздываю на работу. Я ее спросила, как она планируется добираться обратно? Она меня заверила, что дождется кого-нибудь с ее района и уйдет вместе с ним. Я попросила сказать мне ее адрес, чтобы вечером зайти и узнать, все ли в порядке.

Вечером я зашла в магазин, купила полную сумку продуктов. Оказалось, что Галина Алексеевна проживает в коммуналке. От моих продуктов она наотрез отказалась. Я спросила, кто о ней заботится, она ответила, что ее мама умерла, она одинокая. Тогда я ей сказала, что если она не против, то я буду периодически заходить и навещать ее.

На девятом десятке стояла на голове

Галина Алексеевна оказалась довольно-таки интересным человеком. На все у нее была своя точка зрения. До последнего она старалась все делать сама.

Как-то  я к ней прихожу – она заявляет, что у нее голова кружится. Я говорю: «Наверное, давление?» Она: «Нет, йогой занималась, на голове постояла».

Мы вместе отмечали дни рождения.  Накрывали стол. У нее был патефон – мы слушали на нем старые пластинки, она рассказывала про свою жизнь, показывала старые фотографии….

Она свято верила во власть, была убеждена, что власть сможет ее защитить. Может быть, поэтому она прониклась доверием ко мне – я тогда работала в органах власти. Мы с ней не пропускали ни одних выборов. Каждое 9 Мая она ходила в колонне, а после мы заходили в магазин, покупали хорошие продукты и устраивали праздник.

Постепенно она стала членом нашей семьи. Я стала готовить с расчетом на нее. Когда я не могла, кто-то из моей семьи носил ей покушать.

Подруг у нее не было. Вообще, она была очень недоверчивой, видимо, потому, что ее часто пытались обмануть.

Не захламленность, а привычный беспорядок

То, что было написано про захламленность квартиры, неверно. Я на протяжении многих лет намеренно ничего не трогала в квартире Галины Алексеевны. У нее слабое зрение, и любая перестановка могла обернуться печальными последствиями. Это был ее собственный порядок, ей было так комфортно, и вмешиваться в это я не имела право.

Ремонт мы тоже там сделать не могли. Помещение, в котором она жила, очень ветхое. Долбить там стену – значит остаться без стены.

Я когда начала к ней ходить, увидела на кухне на веревочке в мешке был подвешен хлеб, я спросила, почему хлеб не на столе? Она сказала, что его съедают крысы. Поэтому мы запенили все щели. Также заклеили окна, от которых дуло,  и повесили на стену ковер, чтобы от стены не было холодно. 

Я предложила ей переехать ко мне, но она отказалась: Галина Алексеевна до последнего хотела быть самостоятельной.

Разденет до нитки?

Когда бабушки во дворе и соседи по дому увидели, что я начала к ней часто захаживать, они тут же начали ей говорить: «Она тебя оберет, куда-нибудь тебя сдаст…» Однажды я как-то прихожу к ней и вижу, что она вся замкнулась.  Я ей объяснила, что неужели бы стала столько времени так просто ходить, если бы у меня была цель что-то получить? Во-вторых, у меня есть где жить, я строю дом, и мне эти две комнаты в коммуналке вообще не нужны.

После этого она снова стала спокойно принимать от меня еду. Через год или два я добилась, чтобы ей прооперировали глаз. На операцию на втором глазу она уже не поехала, поскольку в силу возраста процесс заживления у нее проходил очень болезненно.

Когда ее выписали, она начала видеть с очками. К очкам она прикладывала лупу и читала. Она очень любила книги, у нее была хорошая библиотека.

Когда она начала видеть, у меня появилось много хлопот. Она начала самостоятельно ходить по городу. Я, например, сижу на работе, а мне звонят, что видели Галину Алексеевну там-то и там-то.  Когда я понимала, что она уже достаточно далеко, приходилось отпрашиваться с работы, вести ее обратно.

Через какое-то время, когда она стала много читать, зрение у нее снова стало падать. Естественно, второй раз на операцию нас уже не взяли.

Рента поневоле

Вернемся немного назад. Прежде чем Галине Алексеевне прооперировали глаз, она мне как-то пожаловалась, что к ней ходят какое-то люди и за пакет продуктов предлагают подписать документы.  Я посоветовала никого не пускать.

Через какое-то время она мне  говорит: «Возьми себе квартиру, чтобы она уже никому не досталась и чтобы ко мне перестали ходить. Я ей отказала. Объяснила, что после того, как я на это соглашусь, она начнет постоянно подозревать, что я хочу от нее избавиться.

Какое-то время она эту тему не поднимала. А потом снова начала жаловаться, что к ней ходят некие люди. Тогда я пошла к нотариусу и проконсультировалась, объяснила, что хочу, чтобы Галине Алексеевне было комфортно, и в то же время не хочу, чтобы меня в чем-то заподозрили.  Он мне предложил договор ренты. Он предполагает пожизненное содержание, лечение, в итоге захоронение, и только после этого с жилья снимается обременение. Я все это Галине Алексеевне объяснила, сказала, что не жду от нее моментального ответа. Если она на что-то решится, то сообщит мне. В итоге она подумала и сказала, что готова.

Когда дело дошло до сделки, оказалось, что у нее выкрадены все документы, кроме паспорта.  Мне потребовалось пять месяцев, чтобы все восстановить. Именно поэтому все документы впоследствии хранились у меня. Но все это было с ее согласия.

Что касается Эллы Александровны, то она часто захаживала к Галине Алексеевне. Со слов Галины Алексеевны, Элла Александровна затевала разговор о том, чтобы переписать одну из комнат на ее внучку. После того, как Галина Алексеевна рассказала про договор ренты, та уже настоятельно требовала расторгнуть договор.

Бегала по дому и пыталась поджечь соседей

Потом был май 2017 года. Нам позвонили соседи и сказали, что Галина Алексеевна бегала с бумагами и со спичками и пыталась их поджечь. Мы сели в машину и поехали ее искать. Нашли ее около полиции, она бегала кругами по газону.  Когда я к ней подошла, она меня не узнала, начала кричать, чтобы ее не трогали, говорила, что не поедет домой, поскольку ее хотят убить. В итоге мы ее все-таки посадили в машину и увезли в приемный покой.  В ЦГБ врачи сделали анализы, померили давление, осмотрели ее, и сказали, что физически все в норме. Они посоветовали вызвать скорую и полицию, чтобы зафиксировать факт попытки поджога и чтобы скорая согласилась Галину Алексеевну госпитализировать.

Мы так и сделали. Но госпитализировать врачи ее не хотели. Я им сказала, что они не имеют право отказывать нам в помощи. В итоге нас увезли в Екатеринбург в психиатрическую больницу на Уралмаше. Там сразу возник вопрос, кто я. Когда выяснилось, что никто, Галину Алексеевну стали исследовать на побои, ссадины. Это очень унизительная процедура.

Ее положили в больницу, я посещала ее раз в неделю. Больше всего она расстраивалась, что у нее отобрали сумочку с зеркальцем и расческой. Когда ей стало лучше, ее перевели в другое отделение. Всего в больнице она пролежала полтора месяца.

Однажды, когда я пришла проведать Галину Алексеевну, главврач мне сказала, что приходила какая-то женщина и ругалась. Галина Алексеевна очень разнервничалась из-за этого, поэтому Элле Александровне было запрещено туда приходить.

Когда мы приехали домой, мы встали учет в Верхнепышминскую ЦГБ. Никакими таблетками мы ее не травили – она пила только то, что назначил врач.

Сгорела как свечка

Через какое-то время я уже перестала иметь отношение к государственной и муниципальной службе, и у меня появилась возможность поднять вопрос об аварийном состоянии дома, в котором проживает Галина Алексеевна. Мне все-таки хотелось, чтобы она в последние дни пожила по-человечески. К тому же, сложились благоприятные обстоятельства: к нам приехал депутат Госдумы, и я отнесла ему обращение. Он разослал обращение в различные государственные структуры, и пошла волна. Я обратилась с иском в суд с требованием признать дом аварийным. Сейчас этот процесс запущен, но, к сожалению, Галина Алексеевна не дожила до этого момента.

17 февраля она умерла. Сгорела очень быстро. В ее справке о смерти стоит диагноз: инфаркт мозга.

Елена ВИКТОРОВА

← Назад 0 Поделиться:
 
 
 

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.